Ссылка на оригинал: Право бюджетного учреждения заключать договор с адвокатом за счет бюджетных средств (advgazeta.ru)
Продолжаю публикацию (первая часть была опубликована 20.08.2026) по анализу приговора, опубликованного на сайте суда первой инстанции и статьи Крохиной Ю.А. в «Адвокатской Газете» от 18.08.2026 (первая часть) и от 20.08.2026 «Право бюджетного учреждения заключать договор с адвокатом за счет бюджетных средств. Растрата или конституционная гарантия?», которая посвящена рассмотрению в суде уголовного дела в отношении бывшего ректора СГМУ. Напомню, что автор статьи готовила заключение специалиста по уголовному делу № 1-31/2026 (1-270/2025). Приговор Октябрьского районного суда г. Архангельска вынесен 06.02.2026.
Во второй части публикации рассмотрю наиболее очевидные нарушения, допущенные в приговоре судом первой инстанции.
Как неоднократно указывал Конституционный Суд Российской Федерации, критерии ясности, недвусмысленности правовых норм и их согласованности в системе правового регулирования приобретают особую значимость применительно к уголовному законодательству, являющемуся по своей природе крайним, исключительным средством, с помощью которого государство реагирует на противоправное поведение в целях охраны общественных отношений, если она не может быть обеспечена должным образом с помощью норм иной отраслевой принадлежности. В силу этого любое преступление, а равно наказание за его совершение должны быть четко определены в законе, причем таким образом, чтобы исходя непосредственно из текста нормы — при необходимости с помощью толкования, данного ей судами, — каждый мог предвидеть уголовно-правовые последствия своих действий или бездействия. Уголовная ответственность за правонарушения, посягающие на собственность может считаться законно установленной и отвечающей требованиям статей 19, 54 и 55 Конституции Российской Федерации лишь при условии, что она адекватна общественной опасности преступления, признаки которого, отграничивающие его от иных противоправных — и тем более от законных – деяний, ясно и четко определены уголовным законом.
1. Игнорирование судебной практики.
В определении № 307-ЭС19-4636(23–25) по делу № А56-116888/2017 Судебная коллегия по экономическим спорам ВС РФ действительно указала: само по себе заключение организацией договора с адвокатом для защиты работников (в том числе в уголовном процессе) не является нарушением закона. То есть закон не запрещает работодателю оплачивать юридическую помощь, которую адвокат оказывает сотруднику — например, если работника привлекают к ответственности (уголовной, административной, гражданско-правовой) за действия, не связанные напрямую с трудовыми обязанностями. Более того, суд отметил: такой договор может быть и мерой социальной поддержки, и инструментом, когда исход дела напрямую влияет на имущественное положение или репутацию самого работодателя.
Также Верховный Суд Российской Федерации учел следующее:
- адвокаты не аффилированы с компанией или ее сотрудниками;
- интересы работников, которых пытались привлечь к уголовной ответственности, и компании совпадали;
- то, что в договоре не назвали, кого адвокаты должны защищать, не говорит об оказании услуг вне сделок. Подписанные акты сдачи-приемки услуг и другие документы (в т.ч. процессуальные) подтверждают цель компании защитить с помощью адвокатов определенное лицо в рамках конкретного дела;
- консультация клиента, обсуждение и разработка правовой позиции, включая телефонные переговоры, участие в совместных совещаниях с иными адвокатами — часть юридической помощи. Эти действия не нужно оформлять в виде особых протоколов, актов и т.п.;
- нет доказательств того, что юристы сильно завысили цены по сравнению с расценками иных адвокатов такого же уровня профессионализма и репутации.
В своих действиях ректор СГМУ была вправе руководствоваться позициями, которые были сформулированы в указанном определении Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ.
2. Момент возникновения права организации на заключение договоров с адвокатом судом установлен произвольно. Такой подход суда ограничил право бывшего ректора на судебную защиту.
Суд первой инстанции, опровергая довод защитника со ссылкой на Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 11.11.2022 №307-ЭС19-4636 (23–25) по делу №А56-116888/2017 о том, что «…организация вправе заключить с адвокатом договор возмездного оказания услуг своему работнику. Такой договор может быть заключен как в качестве дополнительной меры социальной поддержки работника, привлекаемого к уголовной, административной, гражданско-правовой ответственности за действия, не связанные с трудовыми отношениями, так и в случае непосредственной заинтересованности работодателя в исходе сопровождаемого адвокатом дела, имеющего прямое либо косвенное отношение к имущественному положению, репутации самого работодателя. Избрание подобной модели построения договорных отношений, улучшающей положение работника по сравнению с тем, что установлено трудовым законодательством, само по себе не свидетельствует о направленности договора на причинение вреда кредиторам доверителя.» в приговоре указал, что «… адвокат Д.Д.В. и иные адвокаты по его поручению оказывали юридические услуги сотрудникам, не являющимся привлекаемым к ответственности — участвовали в их допросе в качестве свидетелей по обстоятельствам уголовного дела, связанного с исполнением ими их трудовых функций» (страница 42 приговора).
То есть, опровержение судом первой инстанции доводов защитника по сути сводилась к тому, что в деле, по которому состоялось указанное Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации, уже было возбуждено уголовное дело в отношении сотрудников, которым оказывалась юридическая помощь адвокатов, за счёт денежных средств организации. Сотрудники организации уже были привлечены к уголовной ответственности и имели процессуальный статус обвиняемого.
Определение Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ № 307-ЭС19-4636(23–25) по делу № А56-116888/2017 было вынесено по конкретному спору. Привлечённые к уголовной ответственности сотрудники организации уже имели статус подозреваемого/обвиняемого. Вопрос о законности заключения договора с адвокатом для представления интересов свидетеля, в отношении которого уже проводится «скрытое уголовное преследование» при проведении допроса по делу не рассматривался.
Наличие известной проблемы российского уголовного процесса «скрытое уголовное преследование» признано государством. Суть явления: уголовное дело возбуждается в отношении неустановленных лиц, хотя фактически следствие уже знает, кого подозревает, но следователю нужно допросить должностных лиц в качестве свидетелей для обхода процессуальных ограничений. Конкретные лица допрашиваются как свидетели — без обеспечения права на защиту (ст. 51 Конституции), без участия адвоката. Их «удерживают» в статусе свидетеля почти до конца расследования, затем предъявляют обвинение — и у защитника остаётся мало времени.
Должностные лица СГМУ фактически подвергались уголовному преследованию с момента допросов в качестве свидетелей, поскольку эти допросы были направлены на их изобличение. Допросы должностных лиц СГМУ не носили чисто формальный характер. За допросами стоял реальный план изобличения. Согласно п. 18 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 марта 2016 года № 11 и позиции, нашедшей своё отражение в Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 27.06.2000 № 11-П, с этого момента они имели право на юридическую помощь.
Если университет обязан обеспечить своим сотрудникам условия для дачи показаний (в том числе юридическую помощь), то заключение договоров с адвокатом нельзя признать растратой — отсутствует корыстный умысел.
В своих действиях ректор СГМУ была вправе руководствоваться п. 18 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 марта 2016 года № 11 и позиций, нашедших своё отражение в Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 27.06.2000 № 11-П.
Это так называемое «правило Маслова»: право на адвоката не зависит от формального статуса (подозреваемый, обвиняемый, свидетель), а возникает с момента, когда органы власти предпринимают действия, по существу направленные против этого лица.
Таким образом:
- Должностные лица СГМУ фактически подвергались уголовному преследованию с момента допросов в качестве свидетелей, если эти допросы были направлены на изобличение (п. 3 Постановления КС РФ № 11-П).
- С этого момента у них возникло право на юридическую помощь — независимо от формального процессуального статуса (п. 2–3 Постановления КС РФ № 11-П).
- Если университет обязан был обеспечить сотрудникам условия для реализации этого права, то расходование средств на оплату адвоката осуществлялось в рамках исполнения этой обязанности, а не в корыстных целях.
- Отсутствие корыстного умысла исключает состав растраты (ст. 160 УК РФ). Согласно п. 24 и 25 Постановления Пленума ВС РФ от 30.11.2017 № 48, растрата — это действия лица, которое в корыстных целях истратило вверенное имущество против воли собственника. Пункт 25 прямо требует, чтобы суд установил обстоятельства, подтверждающие, что умыслом лица охватывался противоправный, безвозмездный характер действий, совершаемых с целью обратить вверенное имущество в свою пользу или пользу других лиц. Если деньги шли на оплату реальных юридических услуг для защиты сотрудников, а не в личное пользование, — корыстная цель отсутствует.
Указанное обстоятельство также свидетельствует об очевидности отсутствия состава преступления растраты (ст. 160 УК РФ).
3. Нарушение судом презумпции невиновности.
Противоречит презумпции невиновности утверждение суда первой инстанции: «Доводы защитника о том, что ФГБОУ ВО «СГМУ» как юридическое лицо имело прямую заинтересованность в исходе дела, обусловленной финансовой зависимостью от иностранных студентов и репутационными исками объективно ничем не подтверждены, в том числе документально».
Обвиняемый в соответствии со статьей 49 (часть 2) Конституции Российской Федерации и с ч. 2 ст. 14 УПК РФ не обязан доказывать свою невиновность.
4. Применение судом нормы, которая отсутствует в УПК РФ и произвольное отрицание наличия нормы, имеющейся в УПК РФ.
Утверждение суда о том, что «…, заключение специалиста Крохиной Юлии Александровны, представленное и исследованное защитником, по смыслу статьи 74 УПК РФ доказательством, на основе которого суд устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу, а также иных обстоятельств имеющих значение для уголовного дела, не является.»
а) не основано на законе.
«В качестве доказательств допускаются: …
3.1) заключение и показания специалиста; …» (п. 3.1 ч. 2 ст. 74 УПК РФ);
б) не соответствует принципу состязательности и равноправия сторон.
Согласно статье 123 (часть 3) Конституции Российской Федерации, части 7 статьи 5 Федерального конституционного закона от 7 февраля 2011 года № 1-ФКЗ «О судах общей юрисдикции в Российской Федерации», статье 15 УПК РФ судопроизводство осуществляется на основе состязательности и равноправия сторон.
Между тем, рассуждения представителя потерпевшего о толковании федерального законодательства (УПК РФ) и устава ФГБОУ ВО СГМУ Минздрава России были произвольно должностными лицами стороны обвинения и судом признаны показаниями, хотя по смыслу статьи 74 УПК РФ толкование законодательства представителем потерпевшего показаниями не является.
Обвинительный приговор, в основу которого положено толкование законодательства представителем потерпевшего, произвольно признанное показаниями, будет незаконным. Это противоречит нормам УПК РФ и принципам допустимости доказательств.
Согласно ч. 1 ст. 74 УПК РФ во взаимосвязи с ч. 2 ст. 50, ч. 3 ст. 56 Конституции Российской Федерации, а также с ч. 1 и ч. 2 ст. 1 УПК РФ, доказательствами по уголовному делу являются любые законно полученные сведения (фактические данные), на основе которых суд, прокурор, следователь, дознаватель устанавливает обстоятельства, подлежащие доказыванию. Ч. 2 ст. 74 УПК РФ содержит исчерпывающий перечень видов доказательств, которые могут быть использованы в уголовном процессе.
Толкования законодательства представителем потерпевшего не входят в этот перечень и не являются показаниями. Представитель потерпевшего — это лицо, которое действует в рамках полномочий, предоставленных ему потерпевшим, и его функции ограничены представительством интересов, а не дачей показаний как свидетеля или участника процесса, чьи показания предусмотрены законом в качестве вида доказательств.
Статья 75 УПК РФ устанавливает, что доказательства, полученные с нарушением требований УПК РФ, являются недопустимыми. Недопустимые доказательства не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться для доказывания обстоятельств, предусмотренных ст. 73 УПК РФ.
В данном случае признание толкования законодательства представителем потерпевшего показаниями и использование его в качестве доказательства является нарушением требований УПК РФ, так как выходит за рамки допустимых видов доказательств. Это делает такое «доказательство» недопустимым.
Таким образом, использование толкования законодательства представителем потерпевшего в качестве показаний и основание на этом обвинительного приговора нарушает требования УПК РФ и приводит к признанию таких доказательств недопустимыми. Такой приговор не может считаться законным и обоснованным.
Согласно статье 58 УПК РФ, специалист — это лицо, обладающее специальными знаниями, привлекаемое к участию в процессуальных действиях в том числе для разъяснения сторонам и суду вопросов, входящих в его профессиональную компетенцию.
Специалист высказывает суждение по вопросам, поставленным перед ним сторонами (обвинения или защиты). Это суждение базируется в том числе на его специальных знаниях и профессиональном опыте. Полноценного исследования специалист не проводит.
Задача специалиста, прежде всего, разъяснить профессиональные аспекты.
Разъяснения специалиста по вопросам права, не требующие проведения экспертизы, могут быть доказательством в уголовном процессе, но при определённых условиях. Согласно части 3 статьи 80 УПК РФ, заключение специалиста — это представленное в письменном виде суждение по вопросам, поставленным перед специалистом сторонами. Также показания специалиста — это сообщённые им на допросе сведения об обстоятельствах, требующих специальных познаний, а также разъяснения своего мнения в соответствии с требованиями УПК РФ.
Вопросы специалисту могут ставить только стороны судебного процесса (обвинения и защиты), а не следователь или суд.
Для придания заключению специалиста доказательственного значения необходимо его приобщение к материалам дела.
Заключение специалиста должно оцениваться по правилам статьи 88 УПК РФ, то есть с точки зрения относимости, допустимости, достоверности. Все собранные доказательства в совокупности должны быть достаточны для разрешения уголовного дела.
Таким образом, разъяснения специалиста могут быть приняты судом в качестве доказательства, если они касаются вопросов, не требующих проведения исследования, и соответствуют установленным процессуальным требованиям.
По настоящему уголовному делу заключение независимого специалиста очень высокого уровня профессионализма и репутации, доктора юридических наук, профессора, заведующего кафедрой правовых дисциплин Высшей школы государственного аудита Московского Государственного Университета им. М.В. Ломоносова Крохиной Ю.А., которая является известным учёным в сфере права, автором учебников для юридических специальностей вузов, имеет особое значение. При этом мотивов, по которым можно было бы установить предвзятость и необъективность специалиста при составлении им заключения или даче показаний судом в приговоре не приведено.
Если действия ректора университета соответствуют позициям, нашедшим своё отражение в указанном заключении специалиста, то данное обстоятельство исключает наличие состава преступления даже в том случае, если позиция специалиста отличается от толкования законодательства, применённого судом. В таком случае суд должен признать, что то толкование законодательства, которым руководствовалась ректор Университета при заключении договоров с адвокатом, не лишено разумного юридического обоснования. Указанное обстоятельство исключает наличие у ректора Университета умысла на хищение денежных средств Университета.
Не основано на законе (не соответствует пункту 3.1 части 2 статьи 74 УПК РФ) утверждение суда в приговоре о том, что заключение и показания специалиста по смыслу ст. 74 УПК РФ доказательством, на основе которого суд устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу, а также иных обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела, не являются.
Признание при этом толкования законодательства представителем потерпевшего показаниями представителя потерпевшего и основание на этих якобы доказательствах обвинительного приговора свидетельствует о нарушении конституционных принципов верховенства права, юридического равенства, а также осуществления правосудия на основе состязательности и равноправия сторон.
Обвинительный приговор основанный не на доказательствах, а на произволе суда несовместим с принципом справедливости. Требование справедливого правосудия по уголовным делам является неотъемлемой частью конституционных гарантий и неоднократно подтверждалось в правовых позициях Конституционного Суда Российской Федерации.
5. Если показания свидетелей противоречат друг другу, то суд первой инстанции не вправе указывать в приговоре, что «Вышеприведённые показания …, свидетелей … последовательны, непротиворечивы, согласуются между собой …».
Например,
а) «Согласно показаниям свидетеля К.Г.Н., данным ею в судебном заседании и в ходе предварительного расследования, исследованным в порядке ч. 3 ст. 281 УПК РФ по ходатайству государственного обвинителя (т. 2 л.д. 68-71), с 1 сентября 2022 года она работает в должности проректора по учебной работе ФГБОУ ВО «Северный государственный медицинский университет». … Пояснила, что 20 декабря 2023 года в СГМУ были проведены обыски, которые производились в рамках возбуждённого 16 августа 2023 года уголовного дела. После вышеуказанных событий ректором образовательного учреждения Горбатовой Л.Н. было проведено совещание, на котором также присутствовали проректор регионального и дополнительного профессионального образования Д.М.Г., начальник планово-финансового управления К.М.С., начальник юридической службы К.И.А., главный бухгалтер Г.Е.Л. В ходе совещания было сообщено о принятом Горбатовой Л.Н. решении о заключении университетом договора об оказании юридических услуг с адвокатом Д.Д.В. Уточнила, что данный вопрос на обсуждение не выносился, а был доведён до сведения присутствующих как принятое Горбатовой Л.Н. решение, поскольку иные лица принять такое решение не могли в силу отсутствия у них соответствующей компетенции.» (страница 15 приговора).
б) «Из показаний свидетеля К.М.С., начальника планово-финансового управления ФГБОУ ВО «СГМУ», данных ею в судебном заседании, следует, что в её должностные обязанности входит планирование финансово-хозяйственной деятельности университета. Пояснила, что … в 2023 году в образовательном учреждении были проведены обыски, обусловленные уголовным делом, возбужденным в отношении сотрудников университета. После произведенных обысков было проведено совещание, на котором она присутствовала. В ходе совещания обсуждался вопрос необходимости заключения договора на оказание адвокатских услуг. Уточнила, что К.И.А. сообщал о том, что заключение такого договора уже планируется. Также на совещании присутствовали: Д.М.Г. – проректор по развитию регионального здравоохранения и лечебной работе, К.Г.Н. – проректор по учебной работе, Г.Е.Л. – главный бухгалтер, а также Горбатова Л.Н., являющаяся ректором университета. В ходе проводимого совещания ею был задан вопрос о целях вышеуказанного договора. На её вопрос К.И.А. сообщил, что договор необходим для защиты интересов университета. В свою очередь Горбатова Л.Н. в ходе проводимого совещания дала указание решать все вопросы, касающиеся уголовного дела, через юридическую службу университета.» (страница 24 приговора).
Из показаний свидетеля К.Г.Н. следует, что ректор самостоятельно приняла решение о заключении договоров с адвокатом, а из показаний свидетеля К.М.С. следует, что инициатором заключения возмездных договоров с адвокатом являлась юридическая служба ФГБОУ ВО «СГМУ»
Очевидно, что указанные показания свидетелей К.Г.Н. и К.М.С., являющихся должностными лицами университета, противоречат друг другу.
Продолжение следует.
См. 1 часть
